Литературный процесс в Грузии в первой половине XIX в. – зарождение и развитие романтизма

В самом начале XIX столетия в жизни грузинского народа произошло важнейшее по своему политическому и социальному значению событие: 12 сентября 1801 года по манифесту Александра I Восточная Грузия (Картли-Кахетинское царство) была присоединена к Российской империи.

Этому событию предшествовал ряд других, из которых следует особо отметить заключенный 24 июля 1783 г. в Георгиевске трактат, согласно которому Восточная Грузия, обессилевшая от перманентной турецко-иранской агрессии, вступила под покровительство России, сохраняя государственный суверенитет, а Россия брала на себя обязательство защищать страну от посягательств соседних мусульманских государств. Этот трактат выражал политические устремления передовых слоев тогдашней Грузии.

Внутренний кризис Картли-Кахетинского царства особенно усугубился после опустошительного нашествия полчищ Ага-Мухаммед-хана (1795) и смерти царя Ираклия II (1720—1798). Распри между царскими наследниками, обострившийся феодальный партикуляризм и напряженная внешнеполитическая обстановка содействовали тому, что царское правительство отменило суверенитет Восточной Грузии и присоединило ее к Российскому государству как составную часть. Впоследствии та же судьба постигла и Западную Грузию.

Присоединение к России принесло Грузии долгожданный мир, плоды которого вскоре стали очевидными. «Успокоилась, — писал по этому поводу Илья Чавчавадзе, — давно не ведавшая покоя, уставшая от грабежа и разрушений, от бесконечных битв и войн страна... Началась новая эра, эра спокойной и безопасной жизни».

Однако с присоединением Грузии к России грузинский народ стал испытывать непосильную тяжесть двойного ярма (национального и социального гнета), вызвавшего негодование и протест всех слоев населения.

Народные восстания, то и дело вспыхивающие в разных районах Грузии в первые десятилетия XIX в., имели огромное значение, они будили общественное сознание и сплачивали передовые силы нации в борьбе против самодержавия.

Против колониального режима царизма был направлен и известный патриотический заговор 1832 года, явившийся одним из важнейших этапов национально-освободительного движения грузинского народа.

Этот заговор, созревший в кругах грузинской дворянской интеллигенции, представители которой приобщались к декабристскому движению и европейской демократической идеологии 30-х годов, ставил целью не только освобождение Грузии от колониальной зависимости, но и существенное изменение ее социально-политического уклада. Левое крыло заговорщиков во главе с известным писателем, философом и общественным деятелем Соломоном Додашвили (1805—1836) ратовало за республиканский строй в Грузии.

Так же как выступление декабристов в 1825 г. выразило общественные потребности передовой России, заговор 1832 г. в Грузии был проявлением прогрессивных устремлений передовой части грузинского общества, глубоко выражал его социальные и национальные интересы. И хотя заговорщики потерпели поражение, однако их стремления и чаяния, по меткому выражению Ильи Чавчавадзе, «остались семенем в борозде жизни».

Несмотря на то, что грузинский язык и культура подвергались преследованиям и притеснениям со стороны царизма, передовым представителям грузинского общества удавалось использовать новые «мирные условия» для осуществления своих патриотических целей.

В 1819 г. начинает выходить «Сакартвелос газети» («Газета Грузии»), вскоре переименованная в «Картули газети» («Грузинская газета»). Для удобства цензуры материалы для этого еженедельного органа составлялись на русском языке и затем переводились на грузинский. В 1828 г. основываются «Тифлисские ведомости» (на русском и грузинском языках).

В 1832 г. С. Додашвили добивается издания первого грузинского литературного журнала — «Салитературони нацилни тфилисис уцкебатани» («Литературные части Тифлисских ведомостей»), занявшего видное место в истории грузинской журналистики и общественной мысли.

Заметно расширяется в это время также и культурно-просветительская работа — изучаются и популяризируются выдающиеся памятники древнегрузинской литературы, активизируется творческая и переводческая деятельность. Наряду с западноевропейской классикой на грузинский язык интенсивно переводятся сочинения русских писателей, интерес к которым в Грузии постепенно возрастает начиная с XVIII в.

Особое внимание уделялось представителям европейского (преимущественно — французского) и русского классицизма и Просвещения — Монтескье, Расину, Корнелю, Вольтеру, Ломоносову, Сумарокову, Державину, Кантемиру, Хераскову, Тредиаковскому и другим. Многочисленные переводы их произведений (а затем переделки и подражания) сами по себе свидетельствуют об эстетических вкусах и литературных наклонностях грузинских переводчиков, четко проявившихся и в оригинальном литературном творчестве.

Правда, творчество подавляющего большинства грузинских писателей конца XVIII — начала XIX в. не достигало высокого (общеевропейского) уровня художественности и носило зачастую эклектический и эпигонский характер, однако оно во многом способствовало европеизации грузинской литературы, что вполне соответствовало многовековым традициям грузинской духовной культуры, в своем историческом развитии неразрывно связанной с цивилизацией и культурой западного, христианского мира и насильственно отторгнутой от этого мира в XIII—XVI вв.

В грузинской литературе воздействие классицизма в достаточно интенсивной форме дает о себе знать и в 20—30-е годы XIX в. Однако необходимо отметить, что уже с начала века — на фоне коренных изменений, происшедших в общественно-политической и духовной жизни страны, классицизм явно выглядит своеобразным пережитком, литературной инерцией предыдущего столетия, инерцией, настоятельная необходимость преодоления которой с течением времени сказывалась все более ощутимо.

Грузинские писатели первой половины XIX в. воздали дань и сентиментализму. Они не только переводили на грузинский язык образцы западноевропейского и русского сентиментализма, пользовавшиеся у грузинского читателя большой популярностью, но и создавали под влиянием этих образцов оригинальные сентиментальные произведения. (Таков, например, роман Д. И. Багратиони «Новый Ших», написанный под непосредственным влиянием «Новой Элоизы» Руссо и обнаруживающий родство с произведениями С. Ричардсона и Н. М. Карамзина.)

Правда, сентиментализм и классицизм для грузинской литературы оказались творчески малодейственными и в конечном счете исторически бесперспективными течениями, но, несмотря на это, сыграли позитивную роль в развитии грузинской литературы, способствовав поступательному процессу ее европеизации.

Передовым движением, оставившим неизгладимый след в развитии грузинского художественного слова, стал романтизм. Романтические настроения, навеянные потерей национальной независимости страны, наглядно проявляются уже с начала XIX в., господствующим же литературным направлением Грузии романтизм становится позднее, после антимонархического заговора 1832 г., который обозначил важнейший рубеж в грузинской политической и общественной жизни XIX в. Произошел глубокий перелом в сознании. Его роковой след остался в национальном самосознании на протяжении десятков лет.

В 1832 г. окончательно была уничтожена вера, вскормленная передовыми идеями просвещенных соотечественников, вера в разумность сущего, вызвавшая к жизни целую систему практических взглядов, представлений, рационалистических идеалов, выработанных в результате долгих поисков программы позитивного действия. Не удивительно, что такой крах Разума повлек за собой сомнения в разумности универсального порядка, движущего миром.

Личная судьба человека, общественное развитие, перспективы национальной жизни, вся история человечества стали представляться ареной действия слепой необходимости. А непознаваемый, иррациональный закон ее действия придавал действительности характер роковой и противоречивый. Вот те настроения, тот идейный фундамент, на котором возник грузинский романтизм XIX в.

Это была эпоха сомнений, пессимизма, болезненного ощущения безвременья и острого недовольства. Но в этой общей атмосфере отчаяния, в недрах грузинского романтизма зрело новое оружие — идея коренной переделки существующей действительности, дух непримиримого протеста; намечался новый путь действия — бескомпромиссный максимализм, который должен был оказать глубокое влияние на сознание грядущих поколений.

Важнейшее место в истории грузинского романтизма занимают Александр Чавчавадзе, Григол Орбелиани, Николоз Бараташвили и Вахтанг Орбелиани, в поэтическом творчестве которых, охватывающем весь путь развития, пройденный романтизмом в Грузии, нашли яркое отражение как идейная направленность романтического течения в грузинской литературе XIX в., так и его типологические особенности и высокие художественные возможности.

В заключение следует отметить, что прогрессивная политическая ориентация грузинского народа на Россию, его сближение с русским народом и приобщение к русско-европейской культуре и литературе способствовали освобождению грузинской литературы от восточных влияний и ускорили процесс ее европеизации.

Новая грузинская литература, продолжая и развивая лучшие национально-художественные традиции и сохраняя свою самобытность и неповторимое своеобразие, в первой половине XIX в. окончательно примыкает к общеевропейскому литературному региону, внося свой вклад в развитие художественного мышления эпохи.

На протяжении довольно длительного отрезка времени (особенно в 20-е и 30-е годы XIX в.) классицистское и романтическое течения одновременно существуют в грузинской литературе. В это же время проявляются также тенденции сентиментализма. Однако классицизм и сентиментализм не дали полноценных всходов. Они постепенно (хотя довольно медленно и неохотно) уступили свои позиции романтизму, который приобрел значимость важнейшего литературного течения Грузии первой половины XIX в.

Грузинский романтизм, возникновение и становление которого органически связано с новыми условиями жизни грузинского народа, с новыми духовными потребностями эпохи, оставил неизгладимый след в развитии грузинской художественной культуры, обогатив ее произведениями мирового масштаба и значения.