На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
Полезная информация о русском языке, культуре речи, литературе и современном литературном языке на портале Textologia.ru
Сайт – энциклопедия по литературе и русскому языку, библиотека полезных материалов и статей по филологии
Текстология.ру - открой мир знаний и образования
Как обучались когда-то дворяне в Царскосельско...
Сегодня учащиеся школ часто сетуют на обилие предметов, сложность обучающих программ. Им кажется, что в прежни...
Как «дело» оказалось «в шляпе»?
Выражение «дело в шляпе» имеет смысловую окраску удачного завершения чего-либо. Сегодня фразеологи...
Как появилось выражение «волк в овечьей шкуре»...
Выражение «волк в овечьей шкуре» является довольно противоречивым. Таким словосочетанием называют ...
Календарь подготовки и проведения ОГЭ в 2017 году
Прежде всего обозначим различия между ГИА, ГВЭ и ОГЭ: ГИА (государственная итоговая аттестация) – проце...

Грамматические учения Петра Гелийского (Средневековье) - окончание

Грамматические учения Петра Гелийского (Средневековье) - окончание

Развитие нового подхода к решению грамматических проблем и попытку Петра Гелийского внести определенную ясность в некоторые запутанные вопросы можно иллюстрировать, как это делает Хант, учением о глаголе.

В определении глагола у Присциана главный упор делается на значении «действие» или «претерпевание действия»; глоссаторы добавляют к этому понятие присущности, которое они по всей вероятности почерпнули из работы логика, неизвестной в настоящее время. Это делается для того, чтобы можно было отличить значение глагола от значения имен и деривативов. 

Дискуссия в Glosule развивается следующим образом: если глагол обозначает чистое действие или претерпевание действия, его значение соответствует значению имени, так как имена действия или претерпевания обозначают все действия и претерпевания действия. Глагол же не просто обозначает действие, но дополнительно сообщает, что действие заключено в действующем лице, например, «он бежит». А имя, например «бег», хотя и обозначает действие, не указывает, что оно «заключено» в каком-либо лице. Глагол обозначает неотъемлемость и действия, и субстанции, и таким образом можно сказать, что он обозначает действие и субстанцию, но иным способом, чем имя.

У Петра Гелийского мы наблюдаем попытку освободиться от вопросов, не имеющих отношения к грамматике. Он усматривает различие между первоначальной целью, ради которой глаголы были изобретены (обозначать действие субстанции или претерпевание ею действия), и позднейшим расширением употребления глаголов, в результате которого глаголы приобретают способность обозначать качества и другие акциденции, например «белеет» (albet). Но, даже будучи столь расширенным, значение глагола связано с обозначением времени и является высказыванием о чем-либо. 

Посредством такого общего определения Петр Гелийский отметает обычные возражения. Он вполне осознает, что является новатором («Так как, однако, о значении глагола мы судим иначе, чем остальные, мы сочли необходимым привести наше мнение по этому вопросу... и в этом мнении будет заключено решение») и отстаивает свою точку зрения как более соответствующую грамматике.

Отдавая должное кропотливым изысканиям Ханта, необходимо сказать, что к числу наиболее значительных результатов его исследования надлежит отнести выявленную им неразрывную связь работы Петра Гелийского с трудами его предшественников, имена которых, к сожалению, пока остаются неизвестными. Ханту удалось подчеркнуть логическую направленность работы глоссаторов, о чем до него лингвисты совершенно не были осведомлены; однако не следует из этого делать вывод, что подобный метод охватывал всю грамматику в том виде, как она тогда преподавалась. 

Повышенный интерес к логике в грамматике, по-видимому, не оказывал существенного воздействия на толкование текстов классических авторов. «Диалектика остается доминирующим партнером, но преподаватели artes ставят пределы ее применению к грамматике».

Хотя определение грамматики Петром Гелийским («сочетание букв в слоги»), по-видимому, призывало к рассмотрению звукового строя языка, он не уделил внимания исследованию этих вопросов. Его интересовали словообразование и словоизменение. 

Задаваясь вопросом, почему в латыни насчитывается именно шесть падежей, Петр Гелийский пытался найти решение, исходя из логических критериев. Как видно из определения, под падежом он понимал не только формы словоизменения, но и формы словообразования, что соответствовало традиционному взгляду, идущему от античных времен: «Падеж — это свойство слова, заключающееся в его превращении в другое слово или в его образовании от другого слова (лат. proprietas cadendi in aliud vel ab alio) и происходящее из различных способов рассуждения об одной и той же вещи. И „быть склоняемым или производным" здесь означает „стать иным словом"... Причина раздельных падежей, которые были изобретены, состоит в различных способах рассуждения о вещах... Шесть падежей были изобретены, и больше не требовалось». 

Подобный комментарий о системе падежей был весьма характерным для традиционных средневековых латинских грамматик, основывавшихся на положении Аристотеля о единообразии представления о мире вещей у всех людей независимо от языка, на котором они говорят. В соответствии с латинскими словоизменительными нормами Петр Гелийский утверждал, что имеется шесть и только шесть способов рассуждения «об одной и той же вещи». Латинская система склонения выступает здесь как логико-грамматический эталон для любого языка. Тот факт, что греческий обходится всего пятью падежами (включая вокатив, что делали не все грамматики), если и был известен исследователям, вряд ли мог поколебать их уверенность в правильности этих заключений.

Обращает на себя внимание своей оригинальностью рассуждение Петра Гелийского о том, что в существительном, которое он называет первой и наиболее благородной частью речи, особое место принадлежит окончанию как последней, «самой благородной части слова», поскольку именно с помощью окончания выявляется значение: «когда мы слышим речь, разум обычно не воспринимает ничего до тех пор, пока мы не дойдем до конца слова...». 

Несомненно, что «значение», о котором говорит Петр Гелийский, в этом контексте следует понимать как формальное, грамматическое значение в противоположность лексическому, которое чаще всего заключается в первой, а не в последней части слова в латинском языке; во всяком случае точка зрения Петра Гелийского существенно отличается от определения существительного у Аристотеля: «Имя есть звук, наделенный значением в соответствии с соглашением... никакая отдельная засть которого [звука] не наделена значением» (Об истолковании, I, 5).

Логическая точка зрения наиболее явственно проступает и в определении Петром Гелийским частей речи. Средневековье унаследовало два различных способа определения классов слов. Логики приняли определения Аристотеля из De interpretatione, в то время как грамматики переняли более поздние определения Присциана. Уже Тюро отмечал, что Присциан не только не сумел соотнести грамматические определения имени и глагола с определениями логическими, но что он имел неясное представление о функциях этих частей речи в предложении. 

В более позднее время обе приведенные попытки определения главных частей речи воспринимались как равноправные н сопоставлялись между собой. Уже Боэций пытался осуществить их взаимопримирение, и такие попытки повторялись па протяжении всего средневековья. Грамматики придерживались в основном определений Присциана, но пытались интерпретировать их в соответствии с логическими критериями. Например. Присциан дал формальное определение глагола в терминах времени и наклонения, дополнив его семантическим значением активности или пассивности. 

Петр Гелийский добавил логистическую идею Аристотеля, что глагол всегда является предикатом: «Во всяком законченном предложении говорится что-либо о чем-либо... Существительное было изобретено с тем, чтобы различать, что некто рассуждает [о чем-либо], а глагол — чтобы различать, что говорится об этом... особенно в отношении активности и пассивности». Очевидно, что здесь формально-грамматическое определение глагола, напоминающее присциановское, соединено с определением логико-синтаксическим.

В научной литературе распространено мнение о том, что разграничение имен на существительные и прилагательные, едва ли известное античным грамматикам, было осуществлено Петром Гелийским. Это мнение исходит, по-видимому, от Тюро: «Начиная с его (Петра Гелийского, — А. Г.) времени разделение имен на существительные и прилагательные стало общепринятым». 

Древние грамматики имели представление об этом разграничении, но, по-видимому, недостаточно ясное; но всяком случае в области терминологии это разграничение не нашло отражения. Термин nomen substantiale, правда, встречается у одного грамматика IX в. В XI в. Ансельм обсуждает вопрос, обозначает ли слово grammaticus субстанцию или качество, не употребляя ни разу термин nomen substantivum или его эквивалент. 

Надо признать, что Петр Гелийский испытывал затруднение в разделении имен на существительные и прилагательные. Это свое утверждение Тюро подкрепляет цитатой из комментария Петра Гелийского, на наш взгляд, противоречивой и не вполне ясной: «Древние по сути дела обычно проводят это разделение, так как всякое имя есть или существительное, или прилагательное, говоря, что то имя является существительным, которое само по себе может находиться в какой-либо части предложения, а прилагательное — то, которое не может. Но это разделение не подкрепляется ничьим авторитетом. Кроме того, явно ложным является мнение, будто прилагательное не может ставиться самостоятельно в той же самой части предложения». 

Кто были эти древние грамматики и на каких основаниях они делили имена на существительные и прилагательные, остается неясным. Отсутствие примеров мешает понять и другое утверждение комментатора о том, что прилагательное может занимать те же позиции в предложении, что и существительные. Не в состоянии разрешить эти противоречия, Тюро заканчивает рассмотрение этого вопроса так: «Достоверно одно: сам Петр Гелийский часто употребляет термин nomen substantivum». Возможно, издание трудов средневековых грамматиков и их научное изучение позволит в будущем прояснить решение ими кардинальных грамматических вопросов.

Сопоставляя труд Петра Гелийского с рядом работ более ранних комментаторов и оценивая его собственный вклад в изучение языковых явлений, нельзя не заметить, что проникновение логики в грамматику, принявшее столь необычайные размеры, вызвало ответную реакцию против преобладания диалектики над грамматикой и тот же Петр Гелийский, несомненно под воздействием Уильяма Кончийского. приложил немалые усилия к тому, чтобы разграничить оба эти подхода к явлениям языка. Однако это никоим образом не означает, что Петр Гелийский стремился уничтожить всякое влияние диалектики; его задачей было освободить грамматику от решения вопросов, которые, по всей видимости, были совершенно не связаны с ее собственной целью.

Деятельность Петра Гелийского оказала значительное влияние на последующее развитие грамматических исследований, и его авторитет был очень высок у ученых позднего средневековья. Вот яркая и точная характеристика, данная Ш. Тюро работе Петра Гелийского свыше ста лет назад: «Петр Гелийский извлекает из Присциана то, что представляет собой определения, правила и рассуждения. Он устраняет почти все примеры. Он берет определения и обобщения, развивая их, и резюмирует остальное. Он часто останавливается, чтобы устранить возражения или обсудить вопросы, возникающие в связи с рассматриваемым текстом. Он несомненно опирается на своих предшественников (antiqui). Когда он приводит собственные мысли, он об этом уведомляет, но это уведомление встречается довольно редко. 

Авторитет его, по-видимому, с XII в. был очень велик; и он не стал меньше в последующие века (его обозначают обычно только инициалами Р. Н. или словом „комментатор", как это делал Аверроэс). В XIV в. его имя, вероятно, было больше известно, чем его работа, которая больше не соответствовала характеру преподавания в XIII в. Его часто „цитируют", чтобы сослаться на мнения, которых он не высказывал, и на определения, которых он не давал. Ему приписывали все, что вводилось в грамматическую традицию после него».

А. В. Десницкая, С. Д. Кацнельсон — История лингвистических учений — Л., 1985 г.

Другие статьи по теме:
Основные направления работы лингвистов в период западноевропейского Средневековья - начало
Последующий период в развитии грамматических исследований характеризуется усилением в...
Основные направления работы лингвистов в период западноевропейского Средневековья - окончание
Наиболее плодотворно работали грамматики второй половины XII в. в области синтаксиса....
Рекомендуем ознакомиться:
Курс СКОРОЧТЕНИЯ у Вас дома. До 1000 слов в минуту
Обучение скорочтению всего за 1 месяц. Более 1200 успешных учеников. Положительные отзывы людей, прошедших курс. Гарантия качества.

События и новости культуры и образования:
Пожилые люди вновь сядут за учебную скамью
16.10.2018
Минтруд дорабатывает законопроект о профессиональном переобучении предпенсионеров. ...
Минфин планирует снова повысить оплату труда учителям
16.10.2018
Представители СП сообщили, что Минфин направит более 100 млрд рублей на увеличение за ...
Сообщить об ошибке на сайте:
Сообщить об ошибке на сайте
Пожалуйста, если Вы нашли ошибку или опечатку на сайте, сообщите нам, и мы ее исправим. Давайте вместе сделаем сайт лучше и качественнее!
 
Как запомнить термины, их написание и значение?
Термины окружают нас повсюду, поэтому часто возникает необходимость в том, чтобы их запомнить. Наибольшие тру...
Мировоззрение Ивана Бунина в годы создания «Деревни»
«Деревня» — одна из самых жгучих и социально острых вещей Бунина — явилась итогом всег...
Странности и сложности русского языка для иностранцев
Нельзя назвать случайностью, что наш родной язык считается великим и могучим. Одной-единственной лексемой можн...
Вьетнамская повествовательная поэма XVIII в. и ее особенности
В XVIII в. все смелее входит в литературу семейная и бытовая тематика. Внимание поэтов привлекает личность чел...
Развитие поэтического жанра Кихэн каса в Кореи XVIII в.: особенности и тематики
Кихэн каса — путевые записи, представляющие своего рода корейскую поэтическую параллель дневниковой проз...
2011 - 2018 © Интернет-журнал Textologia.ru — сайт о русском языке, литературный портал Текстология. Помощь в изучении современного русского литературного языка, языкознания и литературы.
Администрация не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных материалах на сайте. Копирование, перепечатка и другое использование материалов сайта возможны только с письменного разрешения администрации.