На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
Полезная информация о русском языке, культуре речи, литературе и современном литературном языке на портале Textologia.ru
Сайт – энциклопедия по литературе и русскому языку, библиотека полезных материалов и статей по филологии
Возможно ли избавиться от слов-паразитов?
Допустим, вы выступаете перед аудиторией или ведете диалог с интересным собеседником, как вдруг ваша речь слов...
Выбор вида делового письма
Чем определяется выбор типа делового письма? Нужный Вам тип делового письма, прежде всего, определяется целью...
Фотоконкурсы с призами
Международный конкурс фотографий ФотоПризер.ру с призами!

Русский литературный язык в 40—50-е годы XIX в.

Русский литературный язык в 40—50-е годы XIX в.

В 40-е годы XIX в. происходит интенсивное развитие терминологии, преимущественно общественно-политической, философской и общенаучной. В этом направлении особенно много сделали для русского литературного языка В. Г. Белинский, а также его преемники А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, Д. И. Писарев и другие публицисты демократического направления. В результате к 60-м годам русский литературный язык развился настолько, что, по словам, вложенным И. С. Тургеневым в уста персонажа из романа “Дым” Потугина, среднего интеллигента шестидесятых годов, “понятия привились и усвоились; чужие формы постепенно испарились, язык в собственных недрах нашел чем их заменить — и теперь ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется перевести любую страницу из Гегеля..., не употребив ни одного неславянского слова”.

Таким образом, к середине XIX в. русский литературный язык, обслуживая все потребности нации, достиг наивысшего развития и сделался подлинно “великим, могучим, правдивым и свободным” языком, по определению И. С. Тургенева.

Как мы отмечали выше, в языке Пушкина заключены истока всех последующих течений русской поэзии XIX в., развивавшейся под прямым или косвенным воздействием пушкинской языковой манеры. В первую очередь сказанное относится к языку произведений непосредственного наследника и преемника Пушкина — великого поэта и прозаика 30—40-х годов М. Ю. Лермонтова.

М. Ю. Лермонтов, несомненно, учился языковому мастерству у Пушкина, ставя его стихи в образец своей юношеской поэзии, в которой встречаются прямые заимствования из пушкинских текстов. Так живописцы, овладевая своим искусством, учатся у великих мастеров прошлого, копируя их картины.

Однако, наряду с подражанием Пушкину, юноша Лермонтов испытывает и воздействие стилистической системы романтиков, в первую очередь В. А. Жуковского, И. И. Козлова и др. Романтические “поэтизмы”, однако, не мешают художественной отточенности стихов. Благодаря этому в зрелые годы творчества Лермонтову удается осуществить закономерный синтез двух различных стилистических систем, обогатив тем самым выразительные возможности русского поэтического языка. По словам Б. М. Эйхенбаума, Лермонтов пытается “разгорячить кровь русской поэзии, вывести ее из пушкинского равновесия”.

В годы художественной возмужалости в творчестве Лермонтова усиливается стремление к реалистической точности и простоте, к непринужденности речевого выражения. Наиболее полно это чувствуется в поэме “Валерик” (“Я к вам пишу...”) и в других стихах последних лет его жизни.

Лермонтов значительно активнее, чем Пушкин, обращается к народно-поэтическим истокам литературы. Лермонтов и народная поэзия — тема широкая и пока мало разработанная, и материал к этой теме находим далеко не только в “Песне про купца Калашникова...”, в которой связь с народным былинным жанром ощущается с наибольшей силой. Дневниковая запись еще юноши Лермонтова от 1830 г. свидетельствует о его глубоком интересе к русской народной песне: “...Если захочу вдаться в поэзию народную, то, верно, нигде больше не буду ее искать, как в песнях народных. Как жалко, что у меня была мамушкой немка, а не русская — и я не слыхал сказок народных: в них, верно, больше поэзии, чем во всей французской словесности”.

Лермонтов основательно изучал сборник былин Кирши Данилова и другие публикации фольклора, работая над “Песней про купца Калашникова...” Непосредственным источником лермонтовской поэмы может быть признана историческая песня “Кастрюк Мастрюкович”, в которой говорится о героической борьбе человека из народа, московского купца Калашникова против “нахвальщика”, опричника Ивана Грозного и шурина его по второй жене, кабардинского царевича Кастрюка Мастрюковича (в поэме Кирибеевич). Замечательно, что, по наблюдениям Н. М. Мендельсона, прямые параллели к лермонтовской “Песне...” обнаруживаются не только в текстах, известных по сборнику Кирши Данилова, но и в других вариантах этой исторической песни, при жизни Лермонтова не опубликованных. Очевидно, поэт мог слышать варианты этой песни непосредственно из уст народных певцов-сказителей.

Однако Лермонтов отнюдь не копировал народные песни механически. Его произведения, будучи органически пронизаны народной поэтикой, тем не менее остаются созданиями высокого литературного мастерства, присущего поэту-реалисту XIX в. “Песня про купца Калашникова...” представляет собою самобытное отражение и воспроизведение гениальным поэтом стиля народной поэзии — ее мотивов и образов, ее экспрессивных красок, типичных приемов песенного народного творчества (эпических детальных описаний, игры синонимов, тавтологий, отрицательных сравнений, ретардаций и др.).

В. Г. Белинский правильно писал об этом произведении: “Как ни пристально вы будете вглядываться в поэму Лермонтова, не найдете ни одного лишнего или недостающего слова, черты, стиха, образа; ни одного слабого места: все в ней необходимо, полно, сильно! И в этом отношении ее никак нельзя сравнить с народными легендами, носящими на себе имя их собирателя — Кирши Данилова: то детский лепет, часто поэтический, но часто и прозаический, нередко образный, но чаще символический, уродливый в целом, полный ненужных повторений одного и того же; поэма Лермонтова — создание мужественное, зрелое и столь же художественное, сколько и народное”.

Не случайно народ признал “своим” творчество великого поэта! В конце XIX—начале XX вв. собиратели-фольклористы отмечали, что, например, на Печоре сказители исполняли им лермонтовскую поэму наизусть, наряду с подлинно народными старинами.

Вместе с тем, оставаясь произведением поэзии своего времени, поэма Лермонтова отдельными идейно-художественными чертами и мотивами перекликается с его другими стихами, созданными в эти же годы. Известную идейную близость можно отметить в знаменитом стихотворении “Смерть поэта”. Герой поэмы, как и Пушкин, защищая честь оскорбленной жены, выступает против любимца царя, иностранца по происхождению, “нахвальщика”. И, как Пушкин, герой поэмы погибает в этой неравной борьбе. Таким образом, “Песня про купца Калашникова...”, созданная в год гибели Пушкина, могла бы рассматриваться как один из многочисленных поэтических откликов на его смерть.

Как отмечали исследователи, в последние годы жизни поэта на Кавказе его общение с миром народной поэзии не прекращалось: живя среди казаков, верных хранителей старой песни, Лермонтов вновь прикасается к этим источникам, создав “Казачью колыбельную”, “Дары Терека” и др. Внимательно изучал он в эти годы и фольклор народов Кавказа — грузин; азербайджанцев, — о чем свидетельствуют поздние варианты поэмы “Демона, “Мцыри”, сказка “Ашик Кериб”.

Возрастающая тенденция к простоте и народности языка в стихи и стиле Лермонтова, его путь от романтически приподнятых речевых штампов к простоте и жизненности народной речи могут быть наиболее ясно показаны при анализе стихотворения “Бородино” (1837 г.) в сопоставлении с первоначальным юношеским наброском “Поле Бородина” (1831 г.). Во втором из названных стихотворений юный поэт заставляет рассказчика, простого русского солдата, произносить пышные романтические тирады:

Брат, слушай песню непогоды,

Она дика, как песнь свободы!

Что Чесма, Рымник и Полтава

Я, вспомня, леденею весь,

Там души волновала слава,

Отчаяние было здесь...

Во всем стихотворении живая русская речь как бы пробирается сквозь толщу романтической напыщенности. Народной струи в языке вовсе не чувствуется. Наоборот, в стихотворении “Бородино” совершенно отсутствуют декоративные штампы романтического стиля. В нем господствуют солдатское просторечие и поговорочный простонародный язык:

У наших ушки на макушке

Чуть утро осветило пушки

И леса синие верхушки —

Французы тут как тут

Забил заряд я в пушку туго

И думал угощу я друга

Постой-ка, брат мусью!

Правильно отметил черты народности в стиле рассказа старого солдата-артиллериста в лермонтовском “Бородине” С. Дурылин: “Весь его рассказ — не о себе, а о других, он тонет в единой солдатской массе: "на наш редут", "перед нами", "наш бой", "наши груди", "считать мы стали раны" — с глубоким реализмом Лермонтов рисует бой, а не бойцов и не бойца, изображает общее, а не частное. Именно так, вслед за ним, станет рисовать войну Толстой: его "Севастопольские рассказы" и "Война и мир" с их психологией и динамикой воюющих масс — все родилось из "Бородина" и "Валерика"”.

Сходные наблюдения могут быть сделаны и при анализе таких стихотворений, как “Узник” (по сравнению с его первоначальным наброском “Желание”), или при рассмотрении различных редакций стихотворения “Соседкам. Лермонтов преодолевает, свои юношеские устремления к романтическому стилю и сознательно декларирует свой отход от романтизма к реализму.

Особенно выразительны, сложны и значительны были реалистические тенденции в прозе Лермонтова (в зрелых вещах). Именно о них Гоголь сказал; “Никто еще не писал у нас такой правильной, прекрасной и благоуханной прозой. Тут видно больше углубленья в действительность жизни — готовился будущий великий живописец русского быта”. Еще большее восхищение от стиля лермонтовской прозы испытывал Чехов: “Я не знаю языка лучше, чем у Лермонтова. Я бы так сделал: взял его рассказ и разбирал бы, как разбирают в школах — по предложениям, по частям предложения... Так бы и учился писать”.

Значение творчества М. Ю. Лермонтова для истории русского литературного языка чрезвычайно велико. В. Г. Белинский, правильно оценив его творчество с этой стороны, писал: “Каждый вновь появившийся великий писатель открывает в своем родном языке новые средства выражения для новой сферы созерцания... В этом отношении, благодаря Лермонтову, русский язык далеко продвинулся вперед после Пушкина, и таким образом он не перестанет продвигаться вперед до тех пор, пока не перестанут на Руси появляться великие писатели”.

Другой идейный единомышленник и наследник А. С. Пушкина, творивший в 1830—1840-е годы почти одновременно с Лермонтовым, тоже может рассматриваться как один из продолжателей исторического подвига закрепления разговорной речи простого народа в литературе,

Н. В. Гоголь – основоположник русской реалистической прозы, осуществивший полную и широкую демократизацию ее языка — по сравнению с Пушкиным значительно раздвигает круг использования разнообразных пластов разговорной народной речи, вводит в. свои произведения и украинизмы, и элементы социальных и профессиональных жаргонов, и черты речевого областничества.

Будучи по рождению украинцем, Гоголь выступает как русский национальный писатель, говорит от лица всего русского народа. В ранних повестях Гоголь обратился к изображению малорусской деревни, поэтому в “Вечерах на хуторе близ Диканьки”, в “Миргороде” он использует в целях придания этим произведениям “местного колорита” многие украинские слова, целые песни и тексты. Поэтому ему пришлось в качестве приложения присоединить к повестям словарик местных слов и выражений.

Предисловие ко второй части “Вечеров...” завершается словариком, содержащим 57 кратких словарных статей. Например, “Баштан — место, засеянное арбузами и дынями. Бублик— круглый крендель, баранчик. Варенуха — вареная вода с пряностями” и т. д. В 1830-е годы, когда Гоголь начал выпускать свои повести, украинский язык еще не сформировался в национальный литературный, и поэтому Гоголь имел право рассматривать украинские слова как диалектизмы общерусского языка, используя их для придания черт народности языку своих произведений. Белинский правильно отметил: “Какая глубокая мысль в этом факте, что Гоголь, страстно любя Малороссию, все-таки стал писать по-русски, а не по-малороссийски!”. По мнению Белинского, жизнь украинского высшего общества “переросла малороссийский язык, оставшийся в устах одного простого народа”. “И какая разница в этом случае между малороссийским наречием и русским языком! Русский романист может вывести в своем романе людей всех сословий и каждого заставить говорить своим языком; образованного человека — языком образованных людей, купца — по-купечески, солдата —  по-солдатски, мужика — по-мужицки. А малороссийское наречие одно и то же для всех сословий — крестьянское”.

Введение черт украинского языка в язык “Вечеров...” было для Гоголя своеобразным литературным приемом. Приметы такой условной литературности иногда проявляются и в оценках этой речи самими героями гоголевских произведений. Так, в “Ночи перед рождеством” кузнец Вакула изъясняется перед читателями и на русско-украинском просторечии, и на русском просторечии, и на языке тогдашних романов и повестей, и на мещанском жаргоне “бывалых людей” (в разговоре Вакулы с Пацюком), встречаются здесь и народно-поэтические пассажи в литературной переделке, свойственной тому времени. С переносом действия в Петербург выступают приметы противопоставления русского языка “малороссийскому”: “"Что ж, земляк",— сказал приосанясь запорожец и, желая показать, что он может говорить и по-русски: — "што, балшой город?"— Кузнец и себе не хотел осрамиться и показаться новичком, притом же, как имели случай видеть ниже сего, он знал и сам грамотный язык. — "Губерния знатная!" — отвечал он равнодушно: "нечего сказать, домы балшущие, картины висят скрозь важные. Многие домы исписаны буквами из сусального золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция!" — Запорожцы, услышавши кузнеца так свободно изъясняющегося, вывели заключение, очень для него выгодное”.

Еще яснее условно-литературные функции, украинизмов проявляются в сцене беседы запорожцев с Потемкиным и с Екатериной II. В речь казаков вплетаются откровенные, не русифицированные “малороссийские” слова  и обороты речи: та ecu, батько, та спорная мамо! и др. Гоголь эти украинизмы нарочито выделяет курсивом. К тому же писатель, комментирует их при посредстве ссылки на “стилистический вкус” самого кузнеца Вакулы: “"Як же, мамо! Ведь человеку, сама знаешь, без жинки нельзя жить", — отвечал тот самый запорожец” который разговаривал с кузнецом, и кузнец удивился, слыша, что этот запорожец, зная так хорошо грамотный язык, говорит с царицею, как будто нарочно, самым грубым, обыкновенно называемым мужицким наречием."”

Так Гоголь постоянно подчеркивал социальные грани, смешивая в речах персонажей украинскую речевую стихию с русским просторечием и литературным языком.

В повестях сборника “Миргород” украинская речевая стихия чувствуется значительно слабее, чем в “Вечерах...”. Однако и здесь проявляется своеобразная “малороссийская” основа авторской речи, порою даже в синтаксических построениях, не свойственных русскому литературному языку. Например: “Душа стосковалась за человеком...”; “Перед ужином Афанасий Иванович еще кое-чего закушивал...” и др. (“Старосветские помещики”). Однако эти украинизмы не несли никакой стилистической или характериологической функции, если не считать общей обрисовки быта старосветского малорусского поместья. В повестях “Миргорода” украинский язык слышится, лишь в речах действующих лиц из казаков или крестьян.

При переходе Гоголя к “общерусской” тематике, по наблюдениям В. В. Виноградова, украинизмы попадаются от случая к случаю (особенно в первоначальных редакциях произведений). Например, в речах Кочкарева в “Женихах”: “Дела не смыслишь, так не совайся”: “Ну, что с тебя за надворный советник” и др. В “Ревизоре” иногда такие обороты речи можно заметить в репликах Городничего: “Купцы и мещане на меня страх озарятся”; “А потом, как разодмет тебе брюхо, да набьешь себе карман, так и "почтенный"” и т. п. Обычно эти провинциализмы в окончательных редакциях Гоголь устранял.

В “Мертвых душах” мы тоже почти не встречаемся с украинизмами, однако все же они изредка проскальзывают в синтаксических конструкциях. Так, в главе IV первой части поэмы при изображении сцены драки Ноздрева с Чичиковым находи” необычный для русского-литературного употребления составной предлог по-за: “Здесь Чичиков, не дожидаясь, что будет отвечать на это Ноздрёв, скорее за шапку, да по-за спиною капитана-исправника выскользнул на крыльцо...” Нам думается, что эта необычная для русского литературного употребления синтаксическая конструкция как нельзя лучше способствует наглядности и выразительности приведенной картины.

Но если Гоголь в зрелую пору своего творчества старался избегать украинизмов в языке своих произведений, то он в еще большей степени стремился насытить их русским областным просторечием: Уже в петербургских повестях этот лексический пласт ощущается довольно заметно: “мужики обыкновенно тыкают пальцами” ; “о чём калякает народ”; “та же набившаяся, приобыкшая рука”; “не хвастал, не задирался” и др. (“Портрет”); “вот он продрался таки вперед”; “Миллера это как бомбою хватило”; “поцелуй, который, уходя, Пирогов влепил нахально в самые губки”; “живет на фу-фу”; “он уже совершенно был накоротке” и др. (“Невский проспект”).

Отдельные черты просторечия пробивались в эту пору даже в литературно-описательный и публицистический стиль Гоголя: “ум человека. Задвинутый крепкою толщею, не мог иначе прорваться”; “вся Европа, двинувшись с мест, вояжирует по Азии” (статья “Средние века); “прежде, нежели достигнет истины, он [ум] столько даст объездов” (“Об архитектуре нынешнего времени”); “протянувши свою жилистую десницу” (“Жизнь”); “из этой пестрой кучи вышибаются такие куплеты, которые поражают очаровательною безотчетностью поэзии” (статья “О малороссийских песнях”); “всякий торопится произвесть эффект” (статья “Последний день Помпеи”) и др.

Еще сильнее просторечная стихия чувствуется в “Женитьбе” и в “Ревизоре”, достигая преобладания в “Мертвых душах”. Сохранились записные книжки Гоголя, которые он вел, работая, над этой поэмой. Там среди прочих записей находим специальные разделы, посвященные лексике, отражающие различные проявления быта русской деревни: устройство крестьянской избы, приметы и клички породистых охотничьих собак, названия кушаний, слова, связанные с хлебной продажей, хлебопашеством, псовой охотой, характерные прозвища крестьян и др. Записки велись Гоголем в 1841—1842 гг., когда он окончательно отделывал текст первой части “Мертвых душ” для печати. И в тексте, поэмы нашла применение лексика, внесенная в записи. Приведем наиболее показательные, с нашей точки зрения, выражения (слова, взятые из записей, мы даем курсивом).

Часть первая. Гл.. IV. Описание псарни Ноздрева: “Вошедши на двор, увидели, там всяких собак, и густо-псовых, и чисто-псовых, всех возможных цветов и мастей: муругих, черных с подпалинами, полво-пегих, яуруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих... Тут были все клички, все повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай, допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница” ...

Гл. VII. Размышления Чичикова о судьбе купленных им беглых крестьян: “И в самом деле где теперь Фыров? гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с купцами. Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и с женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях и понуканиях, зацепляя крючком по девяти пудов себе на спину с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится в глубокие суда-суряки и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот. Там-то вы наработаетесь, бурлаки! и дружно, как прежде гуляли и бесились, приметесь за труд и поттаща лямку под одну бесконечную, как Русь, песню”.

Гл. IX. Разговор двух дам: “"Ну, слушайте, что такое эти "мертвые души",— сказала дама приятная во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась в слух: ушки ее вытянулись сами собою, она приподнялась, почти не сидя и не держась на диване, и, несмотря на то, что была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от дуновения.

Так русский барин, собачей и иора-охотник, подъезжая к лесу, из которого вот-вот выскочит оттопанный доезжачими заяц, обращается весь со своим конем и поднятым арапником в один застывший миг в порох, к которому вот-вот поднесут огонь. Весь впился он очами в мутный воздух и уж настигает зверя, уж допечет его неотбойный, как ни вздымайся против него вся мятущаяся снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в брови и в бобровую его шапку”.

Часть вторая. Гл. I. Поля в поместье Тентетникова: “Тентетников стал замечать, что на господской земле все выходило как-то хуже, чем на мужичьей. Сеялось раньше, всходило позже, а работали, казалось, хорошо. Он сам присутствовал и приказывал даже выдать по чапорухе водки за усердные труды. У мужиков давно колосилась рожь, высыпался овес, кустилось просо, а у него едва начинал только идти хлеб в трубку, пятка колоса еще не завязывалась”.

В приведенных отрывках к записным книжкам восходят наименования пород и мастей собак, их клички (гл. VI), и фамилия беглого — Фыров, и подробности картины гуляния бурлаков, их прощания с женами, их одежда, картина погрузки хлебных товаров в суда (гл. VII); словечки из жаргона собачеев (гл. IX), слова, связанные с выращиванием хлебных злаков (гл. I второй части).

Таким образом, мы видим, что Гоголь, записывая характерные для народной русской речи слова и выражения, связанные с различными сторонами хозяйственной и общественной жизни народа, вместе с тем обогащал свою художественную палитру словами, непосредственно отражающими действительность. Это внимание к жизни народа и помогло Гоголю достичь словесного мастерства.

В заключение главы, в связи с рассмотрением стиля приведенных отрывков из “Мертвых душ”, можно добавить несколько слов о характерном для прозы Гоголя строении предложений, содержащих образные сравнения. Эти сравнения перерастают в самостоятельные поэтические картины. См ., например, сравнение дамы с русским барином — собачеем и иорой-охотником. Такие развернутые сравнения встречаются уже в ранних повестях Гоголя, но особенно заметны они в “Мертвых душах”. Сравнения строятся обычно как сложное синтаксическое целое, как ритмически организованный период, занимающий иногда свыше полутора десятка печатных строк.

В данном отношении стилистическая манера Гоголя может быть признана полярно противоположной пушкинскому прозрачному и простому синтаксису. Однако оба направления в синтаксисе художественных произведений закономерны и правомерны, раскрывая разнообразные конструктивные возможности русского национального языка и удовлетворяя всем возможным потребностям речевого выражения мысли и чувства.

Как мы убедились, рассмотрев отрывки из “Мертвых душ”, Гоголь мастерски воспроизводил характерные черты социально дифференцированных речевых манер помещиков, чиновников, провинциальных дам с их жеманностью и кокетством и др.

Благодаря гениальному дарованию художника слова Гоголь в своем прозаическом творчестве открыл новую эпоху в развитии русского литературного языка на самой широкой народной, общедемократической основе.

Мешчерский Е. История русского литературного языка

Другие статьи по теме:
Становление публицистического стиля в русском литературном языке середины XIX в. Значение критико-публицистической деятельности В. Г. Белинского
Титаном мысли и слова, воздействие творчества которого сказалось на развитии русского...
Развитие русского литературного языка во второй половине XIX в. (до 1890-х годов)
Становление стилей русского национального литературного языка во второй половине XIX ...
Рекомендуем ознакомиться:
Курс СКОРОЧТЕНИЯ у Вас дома. До 1000 слов в минуту
Обучение скорочтению всего за 1 месяц. Более 1200 успешных учеников. Положительные отзывы людей, прошедших курс. Гарантия качества.

Английский без зубрежки! Результат c первых недель!
Центр лингвистических программ Poliglot. Уникальная методика скоростного изучения на дому. Быстрый результат с гарантией!
События и новости культуры и образования:
80 лет со дня рождения Эдуарда Николаевича Успенского - 22 декабря 2017 года
Дата проведения: 22.12.2017 - 22.12.2017
22 декабря - день рождения русского писателя, взрослого и детского юмориста Эдуарда Н ...
220 лет со дня рождения Генриха Гейне - 13 декабря 2017 года
Дата проведения: 13.12.2017 - 13.12.2017
13 декабря 2017 г. исполняется 220 лет со дня рождения Генриха Гейне. Творчество этог ...
Сообщить об ошибке на сайте:
Сообщить об ошибке на сайте
Пожалуйста, если Вы нашли ошибку или опечатку на сайте, сообщите нам, и мы ее исправим. Давайте вместе сделаем сайт лучше и качественнее!
 


Использование толкового словаря Ожегова С.И. и Шведовой Н.Ю.: имена прилагательные
 В толковом словаре Ожегова С.И. и Шведовой Н.Ю. имена прилагательные указываются в именительном падеже в...
Как научиться внимательно слушать учителя и понимать его слова?
Часто случается, что учителя жалуются на школьников из-за того, что дети не умеют или не хотят их сл...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
Первобытная эпоха. Первобытный фидеизм и язык: некоторые аналогии в структуре содержания
Сходство между характером этно-языковых ситуаций и распространением древнейших верований и культов – это...
О соотношении понятий «структура» — «норма» — «узус»
Исходя из представленного у Э. Косериу понимания языковой нормы, следует определить ее как совокупность наибол...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
2011 - 2017 © Интернет-журнал Textologia.ru — сайт о русском языке, литературный портал Текстология. Помощь в изучении современного русского литературного языка, языкознания и литературы.
Администрация не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных материалах на сайте. Копирование, перепечатка и другое использование материалов сайта возможны только с письменного разрешения администрации.