На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
Полезная информация о русском языке, культуре речи, литературе и современном литературном языке на портале Textologia.ru
Сайт – энциклопедия по литературе и русскому языку, библиотека полезных материалов и статей по филологии
Легендарный предок М.Ю. Лермонтова
Род Лермонтовых прослеживается от Георга Лермонта, шотландского офицера. Об этом предке своего отца Михаил Юрь...
Сочинение на тему: Взаимоотношения Печорина с другими героями романа Лермонтова «Герой нашего времени»
Лермонтов создал своё произведение «Герой нашего времени» под влиянием реалистического и романтиче...
Фотоконкурсы с призами
Международный конкурс фотографий ФотоПризер.ру с призами!
Текстология.руТекстология.руЛитератураЛитератураАнализ текста произведенияАнализ текста произведенияАнализ эпического текстаАнализ эпического текстаСюжетосложение (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) – продолжение

Сюжетосложение (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) – продолжение

Сюжетосложение (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) – продолжение

Система эпизодов рассматриваемого текста достаточно проста. В четных эпизодах Печорин пребывает во внеролевом уединении (возвращение к месту временного ночлега и сон), более того, в эпизоде 2 он мысленно отмежевывается от людей премудрых, полагавших, что силы миропорядка принимают участие в их дискуссиях, которые в действительности оказывались ничтожными спорами, В нечетных же эпизодах Печорин взаимодействует с другими персонажами как случайно причастный к их жизни.

Нулевой эпизод в известном смысле задает этот принцип чередования «эпизодов непричастности» с «эпизодами взаимодействия»: данный сегмент текста обнаруживает ситуацию непрочной, временной приобщенности героя к жизни других людей — к устоявшемуся прифронтовому быту казачьей станицы.

Независимым от нулевого заключительным эпизодом 10 утвердившийся стереотип чередования разрушается, усиливая эффект пуанта: ожидаемая уединенность (эпизод 4) так и не наступает. Вместо этого Печорин вступает в диалог с Максимом Максимычем, добиваясь от него ответа, инициативно и заинтересованно приобщаясь к жизненной позиции «другого».

Отмеченная структурная закономерность чередования участков текста осложняется в эпизодах 5 и 8. В подлинно художественном тексте подобные смягчения жесткой конструкции всегда смыслосообразны: они приобретают характер сюжетного «курсива».

С учетом нулевого всего эпизодов насчитывается 11, а место центрального (срединного по счету) достается эпизоду 5, пожалуй, самому неожиданному по своей демонстративной избыточности, необязательности (конечно, кажущейся). Не имея ни малейшего отношения к пари и его последствиям, едва ли он был пересказан Максиму Максимычу, которому Печорин рассказал все, что случилось с ним и чему был он свидетель.

Вот этот странный участок текста, способный озадачить своей мнимой необязательностью:

Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку: луна освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она улыбнулась, но мне было не до нее. «Прощай, Настя», — сказал я, проходя мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.

Сюжетообразующий принцип чередования сохранен: в нечетном эпизоде герой не остается один, он контактирует с другим персонажем. Однако событийное содержание данного участка текста составляет «встреча-разлука» (А. Ахматова). Взаимодействие с героиней сводится к словесному жесту уединенного существования, отталкивающегося от бытия иной личности.

Увлеченный метафизическими исканиями ролевой границы с миропорядком, герой дезактуализирует (обесценивает, «выносит за скобки» ситуации) для себя другую личность — мне было не до нее — как возможную событийную границу нефатального жизнесложения. В этом отношении финальный эпизод 10 является диаметральной противоположностью центрального эпизода 5. В то же время они существенно схожи своей мнимой избыточностью, своей невключенностью в перипетии происходящего.

В четном эпизоде 8 тем более следовало ожидать от Печорина позиции уединения. Однако, подобно вставному (1-а), этот эпизод излагается с чужих слов и целиком отдан Вуличу, тогда как сам повествователь в обоих этих участках текста в качестве актанта отсутствует. Это выдвигает фаталиста Вулича на роль «второго я» Печорина, который в глубине души основательно колеблется между волюнтаризмом и фатализмом. Такое сюжетное замещение усиливается совпадением ситуаций одинокого ночного возвращения обоих офицеров и целым рядом других моментов (см. ниже).

При этом структурно подготовленная чередованием эпизодов уединенность героя разрушается вторжением «другого» (казака), но затем как бы восстанавливается смертью Вулича, «вытесняемого» убийцей. Это гибельное взаимодействие не нарушает конструктивную закономерность чередования, как это происходит в заключительном сегменте текста, а напротив, только усиливает, акцентирует ее. И при этом отнюдь не свидетельствует о торжестве идеи предопределения, как могло бы показаться Печорину, невольно предсказавшему близкую кончину фаталиста.

Необъяснимое поведение Вулича, намеренно привлекающего к себе внимание пьяного казака неожиданным и, по сути, провоцирующим вопросом (Кого ты, братец, ищешь?), а перед смертью произносящего: Он прав! — прозрачно разъясняется при обращении к сюжетно аналогичному эпизоду 1 -а, иллюстрирующему неуемную страсть фаталиста к игре. Вдруг остановись, как сказано о нем, Вулич, несомненно, решил продолжить смертельную игру с Печориным, в сущности, поставившим на скорую смерть своего понтера.

Он повторно экспериментирует со смертельной опасностью. И опять, как и во вставном эпизоде, после ужасного везения Вулич пошел ва-банк и проиграл — вновь без свидетелей. Но снова, как и в тот раз, честно сообщил о своем проигрыше понятным одному лишь Печорину предсмертным признанием чужой правоты (Я один понимал темное значение этих слов).

Такой поворот сюжета доказывает вовсе не силу предопределения. Последнее (жизненное) поражение фаталиста явилось случайным, игровым результатом столкновения двух свободных воль: его собственной и Печорина, своими неуместными замечаниями повторно спровоцировавшего сумасшествие столь занимательного для них обоих эксперимента. Последняя граница жизни Вулича оказалась не ролевой, а событийной.

Тем более очевиден аналогичный итог третьего эксперимента. Хотя Печорин и вздумал испытать судьбу, как он полагает, подобно Вуличу, подобие здесь совершенно внешнее, обманчивое. Вулич нажимал курок случайного пистолета или окликал пьяного казака с шашкой, как берут карту из колоды, — наудачу, тогда как Печорин вступает в активную и обдуманную борьбу с казаком, видя в том противника. Здесь все решается в столкновении личных качеств обоих участников схватки, каждый из которых оказывается для другого в данный момент ближайшей событийной границей жизни.

Наконец, финальный эпизод, будучи четным, нарушает сложившийся порядок сюжетного членения и не оставляет Печорина в уединении, а сводит его с отсутствовавшим в «Тамани» и «Княжне Мери» ключевым персонажем первых двух глав романа. Если в своей квазиреальной жизни Печорин холодно отстраняется от Максима Максимыча (аналогичное нежелание вступать в общение с поджидающей его Настей отсылает читателя к новелле «Максим Максимыч»), то в собственно художественном романном времени произведение венчается возвращением к собеседнику.

Закономерность чередования эпизодов уединения с эпизодами общения легко могла бы быть сохранена, для чего итоговые размышления повествователя о фатализме следовало выделить в самостоятельный эпизод. Такой эффект мог быть достигнут буквально одной фразой, однако в тексте какое-либо объектное отграничение раздумий от предыдущего эпизода отсутствует. Тем самым создается функционально значимое, смыслоуказующее нарушение.

Максим Максимыч по воле автора является для Печорина «своим другим», что предполагает их неантагонистическую противоположность, взаимодополнительность. И значимость данного участка текста даже не столько в том, что именно говорит Максим Максимыч по поводу предопределения, сколько в том, что последний эпизод «Фаталиста» и романа в целом отдан не главному герою (Печорин здесь остается вопрошающим и внимающим), а его «другому», персонажу, знаменующему истинную — событийную, а не ролевую — границу всякого внутреннего «я».

Истинность такого ответа на сюжетообразующий вопрос, конечно, может быть оспорена за пределами лермонтовского романа, но не изнутри данного художественного целого.

Новеллистика, исторически восходящая к анекдоту, по своей жанровой стратегии вообще чужда идее сверхличного миропорядка. Характерный атрибут новеллистической жанровой структуры — пуант — концентрирует внимание на фигуре Максима Максимыча, чья «другость» непреодолима для властолюбивого Печорина, н о и не враждебна его свободолюбивой натуре. Открытие самобытности «другого» как подлинной реальности жизни составляет своего рода художественный итог, как будет показано впоследствии, не только сюжетного построения.

Концентрируя в себе этот итоговый для художественного восприятия смысл романа, «Фаталист» не случайно лишен скольконибудь разработанных женских персонажей. Женские характеры лермонтовского произведения для актуализации достигаемого в финальном аккорде «гетероцентризма» (ухода от романтического эгоцентризма) малопригодны. Они либо остаются слишком «чужими» для Печорина (ср. змеиную натуру таманской ундины), либо слишком легко подчиняются его воле и утрачивают для него свою «другость», дезактуализируются в своей «пограничной» функции.

Вспомним рассуждение Печорина: Я никогда не делался рабом любимой женщины, напротив, я всегда приобретал над их (глубоко значима эта обезличивающая множественность. — В. Т.) волей и сердцем непобедимую власть.

Согласно комментарию В.М. Марковича, «сводящий любовную связь между людьми к отношениям господства и подчинения, Печорин обречен выбирать между двумя полюсами роковой дилеммы: один всегда раб, другой — господин, а третьего не дано». Да и в любых отношениях Печорина с людьми один всегда победитель, другой — побежденный. И только в финальном общении с Максимом Максимычем появляется искомое «третье»: открывается равнодостойность «я» и «другого», диалогическая открытость иному сознанию как «достигнутая в итоге развития действия "Фаталиста" (а тем самым и всего сквозного сюжета журнала) цельная человечески позиция».

Эпизод с Настей (в лице которой Печорин словно прощается с героинями всех предыдущих своих любовных похождений), как может показаться, только для того и введен в сюжет, чтобы оборвать нити мощной системы мотивировок печоринского поведения, уже сложившейся в предыдущих главах, и очистить «я» героя для установления его подлинных экзистенциальных границ.

Однако функция данного участка текста сложнее и существеннее. Недаром этот малоприметный эпизод не страдательного одиночества, но активного уединения, отстранения от женского («парного») персонажа, как уже говорилось, занимает центральное (непарное) место в цепи сюжетообразующих единств места, времени и действия. Все прочие (попарно соразмерные и соотносительные) эпизоды, симметрично перекликаясь, создают эффект концентрических кругов вокруг «краеугольного» эпизода-ключа.

В наиболее коротких эпизодах текста 4 и 6, обрамляющих центральный, Печорин остается один. В эпизоде 3 он узнает от казаков о будущем убийце Вулича, а в 7-м — от офицеров о самом убийстве (оба эти эпизода несколько длиннее эпизодов 4 и 6). Во 2-м — Печорин, а в 8-м — Вулич идут по ночной станице (пара эпизодов средней длины). В наиболее объемных 1-м — Вулич, а в 9-м — Печорин рискует жизнью, решаясь испытать свою судьбу.

Наконец, нулевой и заключительный эпизоды перекликаются и одновременно контрастируют, в частности, как пролог и эпилог основного сюжетного ряда. Что же касается самого «сердцевинного» эпизода с Настей, то он таит в себе основную мотивировку жизненной драмы Печорина. Это драма уединенного сознания, внутренне отстраняющегося от любого иного «я» и тем самым обреченного на одиночество среди «других», не обнаруживающего при этом для себя никакого сверхличного предназначения, никакой ролевой границы своего присутствия в мире.

Тюпа В.И. — Анализ художественного текста — М., 2009 г.

Другие статьи по теме:
Композиция (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова)
Термин «композиция» в литературоведении настолько многозначен, что пользо...
Композиция (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2
Композиция «Фаталиста» относительно проста на фоне усложненной общей комп...
Рекомендуем ознакомиться:
Курс СКОРОЧТЕНИЯ у Вас дома. До 1000 слов в минуту
Обучение скорочтению всего за 1 месяц. Более 1200 успешных учеников. Положительные отзывы людей, прошедших курс. Гарантия качества.

Английский без зубрежки! Результат c первых недель!
Центр лингвистических программ Poliglot. Уникальная методика скоростного изучения на дому. Быстрый результат с гарантией!
События и новости культуры и образования:
Праздник студентов или Татьянин день - 25 января 2018 года
Дата проведения: 25.01.2018 - 25.01.2018
Каждый год 25 января в нашей стране отмечают День студента, имеющий и второе название ...
80 лет со дня рождения Владимира Высоцкого - 25 января 2018 года
Дата проведения: 25.01.2018 - 25.01.2018
В январе 2018 г. исполняется 80 лет со дня рождения знаменитого советского артиста, п ...
Сообщить об ошибке на сайте:
Сообщить об ошибке на сайте
Пожалуйста, если Вы нашли ошибку или опечатку на сайте, сообщите нам, и мы ее исправим. Давайте вместе сделаем сайт лучше и качественнее!
 


Изображение послереволюционного крестьянства в литературе 1917 г.
Из широкой эпопеи крестьянского движения в период первой русской революции писатели выхватывали в основном эпи...
Как научится читать стихи?
Навык выразительного чтения нужно осваивать с самых ранних лет, когда происходит формирование произношения. Де...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
Алфавит во втором средневековом лингвистическом трактате
Алфавит второго трактата отличается от алфавита первого своей нефонологичностью. Если автор первого трактата т...
Соприкосновение с языками окружающих народов
Вступая в общение с окружающими народами, византийцам приходилось иметь дело с различными языками. Кроме ряда ...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
2011 - 2018 © Интернет-журнал Textologia.ru — сайт о русском языке, литературный портал Текстология. Помощь в изучении современного русского литературного языка, языкознания и литературы.
Администрация не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных материалах на сайте. Копирование, перепечатка и другое использование материалов сайта возможны только с письменного разрешения администрации.