На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
Полезная информация о русском языке, культуре речи, литературе и современном литературном языке на портале Textologia.ru
Сайт – энциклопедия по литературе и русскому языку, библиотека полезных материалов и статей по филологии
Текстология.ру - открой мир знаний и образования
Как научиться расписываться?
Подпись – один из вариантов, позволяющих подтвердить личность. Она индивидуальна, хорошо продуманную под...
Интересные факты из жизни Пушкина А.С.
Александр Сергеевич Пушкин был не только великим поэтом, но и интереснейшей, противоречивой личностью. Некотор...
Сочинение на тему: Печорин и Максим Максимыч: взаимоотношения и сравнительная характеристика (по роману М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»)
Центральная проблема произведения М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» - проблема личности, ее ...
Фотоконкурсы с призами
Международный конкурс фотографий ФотоПризер.ру с призами!
Текстология.руТекстология.руЛитератураЛитератураАнализ текста произведенияАнализ текста произведенияАнализ эпического текстаАнализ эпического текстаКомпозиция (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 3

Композиция (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 3

Композиция (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 3

Драматическая раздвоенность уединенного печоринского сознания питает рефлексию его медитативных дискурсов. Всего в тексте «Фаталиста» имеется шесть медитаций повествователя. 

Двум наиболее объемным сегментам медитации из эпизода не случайно отдан композиционный центр текста. Именно здесь Печорин размышляет о своей склонности ласкать попеременно то мрачные, то радужные образы. Здесь он раздваивается между волюнтаризмом и его противоположностью: смеется над архаичным фатализмом предков, одновременно восхищаясь их силой воли и попадая невольно в их колею, поскольку сам уже истощил свое постоянство воли.

Здесь в сознании Печорина сама жизнь раздваивается на мысленно пережитый идеальный подлинник и действительно дурное подражание ему. В сущности, это единая медитация, знаменательно разделенная (опять-таки раздвоенная) всего лишь одной повествовательной фразой, где говорится о нелюбви к отвлеченной мысли, и на которую приходится «геометрический» центр слоговой протяженности «Фаталиста».

Особо знаменательно раздвоение образа борьбы. С одной стороны, всякая борьба с людьми или с судьбою должна была приносить предкам истинное наслаждение, с другой — напрасная борьба с самим собой (ночная борьба с привидением) приносит современному человеку лишь усталость и душевное истощение.

Это рассуждение актуализирует драматизм трех противостояний: Вулич — Печорин, казак — Вулич и Печорин — казак, где каждый из трех одерживает по одной победе и терпит по одному поражению. Вулич борется со своим случайным банкометом, стреляя в себя; казак губит Вулича, борясь с каким-то своим алкогольным привидением; Печорин преодолевает сопротивление казака, борясь с одной из своих крайностей от лица другой крайности, солидарной с Вуличем.

Не менее справедлива будет и иная версия печоринского поведения: после угрозы есаула пристрелить не покоряющегося казака Печорин сохраняет жизнь (я его возьму живого) своему «другому я», подвергая смертельному испытанию «я», так сказать, первое. Лермонтовский человек всегда шире своей событийной границы между его «я» и «другими»: в борьбе с собой он наносит удары другому, в борьбе с другим он наносит удары себе.

Самоуничижение печоринской рефлексии (А мы, их жалкие потомки...) излишне однозначно для авторской концепции личности. Это можно заключить, в частности, из того, что композиция «Фаталиста» содержит в себе не одну ключевую медитацию, якобы вполне раскрывающую картину уединенного сознания героя, а целую их систему — весьма симметричную. Центральная пара медитативных сегментов текста (М4 и М5), подобно тому, как мы это наблюдали в организации сюжета вокруг эпизода с Настей, окружена своеобразными концентрическими кольцами парных медитаций.

Пара наиболее лаконичных медитаций повествователя (М3 и М6) представляет собой первое такое кольцо, поляризуя эгоцентризм и «гетероцентризм» печоринских размышлений о жизни, составивших медитативный центр композиции. Сегмент М3, как и парный ему, сводится к одной фразе: Как будто он без меня не мог найти удобного случая (застрелиться).

В этом самооправдании Печорин вполне равнодушен к личности другого и не считает встречу с Вуличем экзистенциально «пограничной». Вглядываясь же в губы матери преступника, Печорин вдруг задумывается: Молитву они шептали или проклятие? (М6). Это неожиданное неравнодушие к совершенно чужой и неведомой ему жизни воспринимается в пределах новеллы своего рода точечным откровением ее глубинного смысла: открытием «другого» — внутренним жестом, противоположным отстранению от Насти, от Вулича (в дискурсе самооправдания), от радостей и бедствий человеческих (в концовке «Тамани»).

Приведенный выше в качестве примера медитативного отступления сегмент М2 — это первая медитация Печорина в тексте новеллы, впервые (если не учитывать предыдущих глав романа) приоткрывающая нам внутреннюю раздвоенность героя. Ставя в игре на отсутствие предопределения, на свободу личности от судьбы, Печорин тут же размышляет, что на лице человека, предопределенного к скорой смерти, появляется отпечаток неизбежной судьбы.

Концентрически парный этому размышлению сегмент М7 вполне закономерно представляет собой последнюю в тексте медитацию Печорина. В этом итоговом своем отступлении хроникер не принимает ни фатализма, ни противоположного убеждения, поскольку любит сомневаться во всем и полагает, что никто о себе не знает наверное, убежден ли он в нем или нет. Иначе говоря, личность человеческая шире своих убеждений — таков запечатленный в новелле личный печоринский опыт встречи с убежденным человеком.

Субъект высказывания в сегменте M1 обозначен неопределенно-личным местоимением кто-то. Поскольку в «Фаталисте» офицерские реплики обычно обезличены, принадлежат многим, а все остальные медитации вложены в уста вполне определенных персонажей, то данное рассуждение приобретает особый статус. Едва ли будет ошибкой рассматривать его как «авторизованную» постановку вопроса: И если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля, рассудок? почему мы должны давать отчет в наших поступках?

В развернутой центральной медитации Печорин дает свой ответ на этот вопрос, исходя из собственного душевного опыта. Да, человеку даны и воля, и рассудок, но рассудочность уединенного, отпавшего от миропорядка сознания истощает волю, в результате чего современный человек утрачивает постоянство воли, необходимое для действительной жизни. Непостоянством личной воли и объясняются, надо полагать, колебания самого Печорина между волюнтаризмом и фатализмом. Однако истинность печоринского ответа сама остается под вопросом.

Заключительное медитативное рассуждение М8 принадлежит Максиму Максимычу: Черт же его дернул ночью с пьяным разговаривать!.. Впрочем, видно, уж так у него на роду было написано!..Соединение Максимом Максимычем в одном дискурсе двух взаимоисключающих мотивировок (субъективная ошибка и сверхличная неизбежность) звучит композиционно закономерным, но безответным эхом «авторизованной» постановки вопроса о свободе воли в M1.

В неразрешимости ключевого вопроса сходятся все, кроме полярных актантов новеллы: Вулича и его убийцы. Не случайно формулировке «презумпции недоказуемости» посвящена самая первая, исходная диалоговая реплика текста: Все это, господа, ничего не доказывает, принадлежащая старому майору (композиционно удваивающему фигуру другого старого воина — Максима Максимыча).

Сам Печорин, вступая в диалоговое поле текста, свидетельствует о неразрешимости спора, который оказался для него столь занимателен. Выражая свое временное согласие с Вуличем по поводу провозглашенной им назнаненности роковой минуты, он произносит: Верю; только не понимаю теперь, отчего мне казалось, будто вы непременно должны нынче умереть...

Если бы вера в предопределение у Печорина была истинной, как у Вулича, подобное удивление не имело бы оснований возникнуть (не случайно сам Вулич отнесся к этому замечанию столь серьезно). Но если бы истинным было отрицание предопределения до выстрела, у Печорина не должна была бы зародиться сама мысль об обреченности Вулича.

Из того же неразрешимого противоречия исходит и резонерство есаула: Уж коли грех твой тебя попутал, нечего делать: своей судьбы не минуешь! Аргументация старого казака внутренне столь же несообразна, как и сомнения Печорина: утверждая фатальную зависимость от судьбы, он в то же время возлагает на преступника всю полноту его личной ответственности за совершенный грех. Эта алогичность не сомневающегося в правоте своих слов есаула, в сущности, пародийна по отношению к интеллектуальным ухищрениям хроникера.

Завершает эту перекличку диалоговых реплик спровоцированное Печориным высказывание Максима Максимыча, в котором содержится весьма своеобразный простодушно-хитрый ответ. Уклоняясь от метафизических проблем воли, рассудка и ответственности, Максим Максимыч пускается в рассуждение о качестве здешнего оружия: огнестрельное оставляет желать лучшего, а вот шашки — действительно хороши. Вулич не погиб от пули, хоть и стрелялся, зато от шашки погиб. Выходит, человек и в самом деле не может вполне своевольно располагать своею жизнию, да только дело тут не в предопределении.

В столь демонстративной неразрешенности «авторского» вопроса, составляющей, можно сказать, точку согласия всех (кроме фаталиста и волюнтариста), и таится путь к ответу, содержащемуся непосредственно в художественной организации текста. Это путь выхода из антиномии уединенного сознания (волюнтаризм или фатализм) к соприкосновению с действительной жизнью «других», к диалогическому сопряжению с иными сознаниями.

Такое сопряжение вопреки подавлению диалога монологическим повествованием возникает между всеми медитативными дискурсами текста и ключевыми диалоговыми репликами, неявно демонстрируя творческую волю автора, тогда как Вулич и казак, олицетворяющие крайности двоящейся печоринской жизненной позиции, лишены медитаций и выключены из этого глубинного «диалога согласия». Это еще раз подчеркивает их художественную несамостоятельность относительно центральной фигуры Печорина как хроникера, рефлектера и актанта в одном лице.

Знаменательна в этом отношении роль такого сегмента композиции, как заглавие — авторское имя текста. Слово «фаталист» демонстративно не покрывает развернутого в новелле соотношения и взаимодействия жизненных позиций. Рано погибающий фаталист так и не становится главным героем повествования о нем. Вулич — это только вариант «своего другого» для Печорина, который и сам является отчасти фаталистом, но лишь отчасти.

Обратим внимание на то, что все заглавия составных частей романа называют таких «других», по отношению к которым «герой нашего времени» обнаруживает себя в качестве некоторого внутреннего «я»: Бэлу, Максима Максимыча, Мери. «Тамань» также оказывается не столько наименованием места действия, сколько метонимическим обозначением «своих других» (контрабандистов) — уклада «другой жизни», столь же чужой для Печорина, сколь и внутренне созвучной ему своим безоглядным волюнтаризмом.

Тюпа В.И. — Анализ художественного текста — М., 2009 г.

Другие статьи по теме:
Фокализация (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова)
Цепь сюжетных эпизодов представляет собой своего рода скелет объектной организации ли...
Фокализация (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2
На уровне фокализации художественная реальность, как и на любом другом, предстает в д...
Рекомендуем ознакомиться:
Курс СКОРОЧТЕНИЯ у Вас дома. До 1000 слов в минуту
Обучение скорочтению всего за 1 месяц. Более 1200 успешных учеников. Положительные отзывы людей, прошедших курс. Гарантия качества.

Английский без зубрежки! Результат c первых недель!
Центр лингвистических программ Poliglot. Уникальная методика скоростного изучения на дому. Быстрый результат с гарантией!
События и новости культуры и образования:
Отмечаем 12 августа 2018 Международный день молодежи
12.08.2018
День молодежи – праздник для молодых людей с активной жизненной позицией, которым не ...
125 лет со дня рождения Владимира Владимировича Маяковского - 19 июля 2018 года
19.07.2018
19 июля этого года отмечается 125-летие со дня рождения русского и советского поэта В ...
Сообщить об ошибке на сайте:
Сообщить об ошибке на сайте
Пожалуйста, если Вы нашли ошибку или опечатку на сайте, сообщите нам, и мы ее исправим. Давайте вместе сделаем сайт лучше и качественнее!
 


Зачем нужно делать морфемный разбор слова?
Морфемный разбор – вид лингвистического анализа, позволяющий разобраться в структуре слова. Важный вид р...
Тема человека и космического природного мира в рассказах Ивана Алексеевича Бунина
Нельзя утверждать, что ликующее принятие жизни было преобладающим в реализме 1910-х гг. Космическое сознание, ...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
Хорватская литература второй половины XIX в. Появление реализма и творчество Августа Шеноа
50-е годы — годы баховского абсолютизма, утвердившегося после поражения революций 1848 г. на территории ...
Развитие литературы индонезийского архипелага и Малакки первой половины XIX в.
Великая французская революция и наполеоновские войны не прошли бесследно для Нусантары, где на свой лад отрази...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
2011 - 2018 © Интернет-журнал Textologia.ru — сайт о русском языке, литературный портал Текстология. Помощь в изучении современного русского литературного языка, языкознания и литературы.
Администрация не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных материалах на сайте. Копирование, перепечатка и другое использование материалов сайта возможны только с письменного разрешения администрации.