На главнуюКарта сайтаНаписать письмо
Полезная информация о русском языке, культуре речи, литературе и современном литературном языке на портале Textologia.ru
Сайт – энциклопедия по литературе и русскому языку, библиотека полезных материалов и статей по филологии
Как появились первые библиотеки?
Книги сопровождают человека с древнейших времен. Сначала они были доступны привилегированному меньшинству, но ...
Сочинение на тему: Образ автора в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Молодой поэт и писатель, М.Ю.Лермонтов своими произведениями открыл совершенно новую эпоху в русской литератур...
Фотоконкурсы с призами
Международный конкурс фотографий ФотоПризер.ру с призами!
Текстология.руТекстология.руЛитератураЛитератураАнализ текста произведенияАнализ текста произведенияАнализ эпического текстаАнализ эпического текстаГлоссализация (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2

Глоссализация (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2

Глоссализация (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2

В «Фаталисте» ни Вулич, ни прочие офицеры не наделены голосами, которые лексически или синтаксически сколько-нибудь существенно отличались бы от голоса самого хроникера. Пожалуй, лишь книжные pro или contra в речи последнего несколько выходят за рамки литературной нормы, в которой выдержана вся первая половина текста. Это латинское вкрапление, лаконично резюмирующее содержание спора, — своего рода ключ к внутренне противоречивому, антиномичному сознанию Печорина.

Не случайно синтаксис фрагментов повествования и особенно печоринских медитаций изобилует противительными и соединительными союзами: первые постоянно рвут течение мысли противоречиями, вторые легко связывают эти обрывки в замкнутом круге уединенного сознания.

Отсутствие иных голосов в начальных дискурсах новеллы красноречиво свидетельствует о том, что сознание хроникера монологически завладевает ситуацией и репликами ее участников. Скажем, глагол шутить сначала дважды встречается в речи повествователя, прежде чем появиться в офицерской реплике. Диалог как бы разыгрывается в «режиссерском» сознании его свидетеля и оказывается вполне одноголосым при многочисленности говорящих (сказали многие; воскликнули многие; мы слышали).

Однажды Печорин прямо говорит о власти одного сознаниянад другими: Молча повиновались ему: в эту минуту он приобрел над нами какую-то таинственную власть. Однако заявленная на уровне объектной организации (повиновались), эта власть Вулича над самим Печориным так и не подтверждается субъектно: Вулич ни здесь, ни в ином месте текста так и не обретает своего собственного, стилистически самостоятельного голоса.

Не наделен таким голосом и казак, выкрикивающий в пределах текста всего лишь два стилистически неокрашенных слова. Зато речь самого Печорина явственно двуголоса.

Лексика печоринских медитаций имеет заметно более книжный характер, чем повествование и диалоговые реплики, но особенно очевидны различия в синтаксисе.

Обилие причастных и деепричастных оборотов, фигур, восклицаний, отмеченных многоточиями пауз в конце периодов, — все это делает рефлективную внутреннюю речь Печорина риторически демонстративной, тогда как его обращенная к другим внешняя речь предельно скупа и сдержанна, безразлична к производимому эффекту. При этом она вполне ассимилирует речи безымянных офицеров и «полудвойников» Печорина (Вулича и казака).

Очевидно, что такой строй глоссализации мотивирован природой печоринского уединенного сознания.

Впервые иной голос, ощутимо выделяющийся и лексически, и синтаксически, и даже фонетически, врывается в текст новеллы с репликой одного из казаков, начинающейся словами: Экой разбойник!

Аналогичен ему строй речи, звучащей впоследствии из уст есаула. Это голос авторитарного сознания, черпающего свои аргументы из иерархически-ролевого устройства миропорядка: Побойся бога!<...> Ведь это только бога гневить. Да посмотри, вот и господа уже два часа дожидаются. Смеховое мироотношение враждебно авторитарному сознанию, поэтому есаул кричит противящемуся и нисколько не намеренному шутить казаку: ...что ты, над нами смеешься, что ли?

Ролевой взгляд на человека, присущий авторитарному сознанию и не оставляющий места для самоценной индивидуальности, проявляется в характеристиках, которые получает казак, противопоставивший себя всем остальным. Если Печорин способного на оригинальную выходку Вулича называет существом особенным, то «особенного» казака свои называют разбойником. Это слово в прифронтовой станице означало едва ли не в первую очередь чеченца или черкеса, мусульманина, чужого (в «Бэле» Максим Максимыч говорит о черкесах почти то же самое, что и казаки о напивающемся чихиря собрате: ...как напьются бузы <...> так и пошла рубка).

Трижды обращающийся к убийце есаул сначала именует его брат Ефимыч. Интерпретированное буквально, это обращение означает родственную близость или даже родовую общность, иначе говоря, является обращением к «своему». Повторное обращение ставит увещеваемого казака на вселенскую границу вероисповеданий, актуализированную в офицерском споре о предопределении и совпадающую в данном случае с линией фронта: Ведь ты не чеченец окаянный, а честный христианин. В третий раз есаул называет непокорного уже просто окаянным, т.е., иначе говоря, всетаки чеченцем, разбойником, «чужим».

Авторитарное сознание делит участников миропорядка на «своих» и «чужих» и не знает категории «другого», не знает внеролевой индивидуальности. Уединенное сознание превыше всего целит индивидуальность, отъединенность, особенность, «другость», но свою собственную (ср. лермонтовское: Нет, я не Байрон, я другой.-)- Изнутри этого романтического менталитета всякий «другой» («ты») — в конечном счете «чужой»; «своими» для него могут быть только двойники.

Система голосов «Фаталиста» выявляет эту особенность печоринского сознания: речь казаков стилизована как «чужая» повествователю, тогда как речь Вулича, несмотря на его нерусское происхождение, лишена стилизации и звучит как собственная речь самого Печорина.

Непокорный казак не лишен слова, однако лаконизм его восклицаний не позволяет идентифицировать его речь со стилизованной речью казаков и противопоставить голосу повествователя. Наконец, женские персонажи в соответствии с печоринским отношением к женщине вовсе бессловесны. Вздох Насти, вой женщин, молчание старухи создают эффект «нулевого» голоса бессознательной стихии дорефлективного «роевого» сознания.

Третий голос, звучащий в тексте новеллы, принадлежит Максиму Максимычу. С первых слов его реплики этот голос ознаменован словоерсами (Да-с! Конечно-с!), стилистически чуждыми как аристократической речи Печорина, так и просторечью казаков.

То же самое следует сказать и о стилистике восхищенного восклицания просто мое почтение! В речевом строе этого персонажа предопределение (он сначала не понимал этого слова) переименовывается в мудреную штуку, а неудобство черкесских винтовок преувеличивается простодушной шуткой: нос обожжет. Характерно и профессиональное рассуждение об этих азиатских курках (ни Печорин — мусульман, ни казаки — окаянных разбойников не называют азиатами, как это свойственно Максиму Максимычу).

Голос Максима Максимыча явственно отличается от печоринского, воспроизводится хроникером с установкой на его индивидуальную характерность. Скажем, в краткой речи этого резонера дважды встречается уступительное слово впрочем, совершенно не употребляемое Печориным. Не позволил бы себе Печорин и такой речевой корявости: ...не довольно крепко прижмешь пальцем.

Это именно другой голос, но не чужой повествователю. Знаменательно совпадение эмоциональных реакций на смерть Вулича, имеющих, однако, различную стилистическую окрашенность: Я предсказал невольно бедному его судьбу (Печорин) и Да, жаль беднягу (Максим Максимыч). Можно сказать, что в конце «Фаталиста» новеллистический монолог сменяется фрагментом романного диалога с постоянным, экзистенциально значимым собеседником (ср. реплику Печорина из «Бэлы»: Ведь у нас давно все пополам), чем объясняется строй приводимого хроникером высказывания — демонстративно обрывочного и легко переходящего на смежные темы.

До известной степени глоссализация речи Максима Максимыча перекликается с неиндивидуализированным голосом авторитарного сознания, чем акцентируется «нерастворимость» этой речи в голосе Печорина. Знаменательны, в частности, слова о черкесских винтовках, которые как-то нашему брату неприличны. Здесь и слово брат, как и в устах есаула, вне своего прямого значения; и авторитарный аргумент неприличности нетабельного оружия; и демонстративное отмежевание «нашего» от «чужого».

Совершенно очевидна эквивалентность идиоматических оборотов в следующих высказываниях есаула и Максима Максимыча: грех тебя попутал и черт же его дернул; своей судьбы не минуешь и уж так у него на роду было написано.

Однако эти стилистически однородные выражения в сознании Максима Максимыча лишены сверхличного значения, о чем сигнализирует, в частности, финальная фраза хроникера, противопоставляющая мышление своего собеседника метафизическому (в центральной медитации Печорина метафизика окказионально синонимична фатализму авторитарного сознания).

О том же свидетельствует и выражение индивидуально-личностного отношения к происшествию (жаль беднягу) в противовес экспериментально философскому интересу к судьбе Вулича со стороны других офицеров и самого Печорина. Наконец, последняя фраза Максима Максимыча (и предпоследняя всего текста) в контексте целого романа обретает примечательный индивидуализирующий смысл.

Еще в самом начале своего рассказа о Печорине («Бэла») штабс-капитан характеризует главного героя романа такими словами: Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные вещи! Иначе говоря, столь ординарное по форме (уж так у него на роду было написано) отсылает нас не к списку, на котором означен час нашей смерти; оно уподобляет Вулича самому Печорину и по смыслу совпадает с печоринским суждением о сербе как о существе особенном.

Другое скрытое, но крайне существенное совпадение, впервые отмеченное Б.М.Эйхенбаумом, обнаруживается в словах Печорина. Текст новеллы (и романа в целом) завершается повествовательской характеристикой Максима Максимыча, который вообще не любит метафизических прений. Но ведь и сам Печорин, ранее отбросивший метафизику, не любит прений, да к тому же не любит, по его собственному признанию, останавливаться на какой-нибудь отвлеченной мысли.

Так что неудача повествователя в диалоге с Максимом Максимычем, от которого он ничего не мог добиться, как уже говорилось, — мнимая. Для автора и читателя здесь совершается главное художественное событие произведения: диалогическая встреча сознаний при всей кардинальной разности этих сознаний. Между двумя персонажами, взаимодействующими на протяжении романа (все остальные не упоминаются за пределами отдельных глав, где они фигурируют), с новеллистически закономерной неожиданностью пуанта случается достижение точки согласия со «своим другим».

Тюпа В.И. — Анализ художественного текста — М., 2009 г.

Другие статьи по теме:
Мифотектоника (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова)
Два последующих уровня семиоэстетического анализа (уровни мифопоэтики и ритма) хотя и...
Мифотектоника (на примере «Фаталиста» М.Ю.Лермонтова) - часть 2
Мифотектоника «Фаталиста» характеризуется наличием двух внешних хронотопо...
Рекомендуем ознакомиться:
Курс СКОРОЧТЕНИЯ у Вас дома. До 1000 слов в минуту
Обучение скорочтению всего за 1 месяц. Более 1200 успешных учеников. Положительные отзывы людей, прошедших курс. Гарантия качества.

Английский без зубрежки! Результат c первых недель!
Центр лингвистических программ Poliglot. Уникальная методика скоростного изучения на дому. Быстрый результат с гарантией!
События и новости культуры и образования:
Праздник студентов или Татьянин день - 25 января 2018 года
Дата проведения: 25.01.2018 - 25.01.2018
Каждый год 25 января в нашей стране отмечают День студента, имеющий и второе название ...
80 лет со дня рождения Владимира Высоцкого - 25 января 2018 года
Дата проведения: 25.01.2018 - 25.01.2018
В январе 2018 г. исполняется 80 лет со дня рождения знаменитого советского артиста, п ...
Сообщить об ошибке на сайте:
Сообщить об ошибке на сайте
Пожалуйста, если Вы нашли ошибку или опечатку на сайте, сообщите нам, и мы ее исправим. Давайте вместе сделаем сайт лучше и качественнее!
 


Изображение послереволюционного крестьянства в литературе 1917 г.
Из широкой эпопеи крестьянского движения в период первой русской революции писатели выхватывали в основном эпи...
Как научится читать стихи?
Навык выразительного чтения нужно осваивать с самых ранних лет, когда происходит формирование произношения. Де...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
Информационное поле и информационная норма в СМИ
Основной целью дискурса в СМИ, в том числе в периодической печати, является передача (или ретранслирование) ин...
Общая характеристика средств массовой информации
Средства массовой информации подразделяются на визуальные (периодическая печать), аудиальные (радио), аудиовиз...
Скорочтение: быстрое обучение
Научиться Скорочтению всего за 1 месяц! Результат до 1000 слов в минуту!
2011 - 2018 © Интернет-журнал Textologia.ru — сайт о русском языке, литературный портал Текстология. Помощь в изучении современного русского литературного языка, языкознания и литературы.
Администрация не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных материалах на сайте. Копирование, перепечатка и другое использование материалов сайта возможны только с письменного разрешения администрации.